Против всех миров

Битва против всех миров

И земля, и море. И лес, и горы.
И воздух, и огонь.
И вчера, и завтра.
И восток, и запад.
И день, и ночь.
И добро, и зло.
Демология Махатрамы

Глава 1

В стороне осталась слепленная природой под двугорбого верблюда гора, и автоэр сел на окраине деревни.

На этот раз Шувалов с Острым решили действовать в открытую, все равно после вчерашнего в Мадрасовке ждали пограничников, поэтому посадили машину на главной дороге возле парадной арки с гордой надписью «КОЛХОЗ «ПУТЬ ДРАКОНА» 2184». Бетонные буквы потрескались, проросли жидкими кустиками: арка стояла памятником недолгой моде двадцать второго века на коллективные хозяйства.

Дальше двинули пешком.

Оскар держался чуть позади пограничников, обсуждающих задачи своей инспекции. Им предстояло найти ответ на множество вопросов. Почему деревенская дружина не защитила детей? Оружие-то она имела помощней, чем винтовки кочей. Почему так поздно сообщили на базу? И самое главное: как могли сторожившие деревню ринки не поднять тревогу? Каким образом кочи умудрились просочиться мимо этих умнейших тварей?

Последний вопрос особенно смущал. Практически все близлежащие к Раме деревни Северного Гиркангара держали на службе стаю ринков. Крестьяне снабжали рогатых псов учебниками по высшей математике, едой, а те сторожили деревни, всегда готовые оповестить о любой угрозе. Службу ринки воспринимали как игру, а уж в любых играх равных им не было. В талантах рогатых псов старшина не сомневался, поэтому и настаивал: их можно обмануть только предательством, используя единственную слабость ринков – любовь к людям. Да и правило есть: за похищением детей всегда стоит предательство. Шувалов не возражал, но и не соглашался. Он предпочитал осторожней смотреть на правила.

По левую руку потянулись избы. По другую сторону дороги на вытоптанном поле мальчишки играли в хоккей на траве. Нападающий как раз вышел один на один с вратарем, тот чуть присел, готовый кошкой метнуться за мячом. Замах клюшкой. Удар. Прыжок. Дальнейшее исчезло за старыми платанами, мимо которых как раз проходил Оскар с пограничниками.

Из переулка наперерез инспектирующим вышли огородницы в ярких сарифанах. Все невысокого роста, коротконогие, широкобедрые и одинаковые, будто с одной грядки. Огородницы повстречались гостям деревни задорные.

- Мишаня, а ты опоздал! Ты же обычно по праздникам к нам заявляешься.

- Сеня, а помнишь, как на Холи у тебя пудра из трусов сыпалась?

- Помнит, ишь как покраснел!

- Какой смазливенький горбунчик. Пошли с нами!

- Странно: горбатенький, а глаз добрый.

- Тихо, девки, - рявкнул наконец Острый, - это инспектор с самой Земли. Планетного масштаба человек.

- В штанах у него тоже планетный масштаб? Эх, посмотреть бы, а то у моего Васьки там мухомор сушеный.

- А Мишка-то, скромник, и не глядит на нас. Забыл, как к Матрене огородами пробирался.

- Он теперь девчат не любит, матом не ругается, в академию готовится.

- Как завалишь экзамены, Мишаня, приходи к нам. Наши экзамены слаще будут…

Задорные девки отвернули в сторону, и через пару шагов инспектирующая троица очутилась на главной площади Мадрасовки, где еще работал небольшой, но щедрый рынок.

- Солдатики мои, генералы, купите молочка, всего за рупель горшочек отдаю. - А брынзочки, нежной брынзочки. Три рупеля – и во рту рай.

Не устоял перед соблазняющими голосами Шувалов. Вернувшись к лавчонке, лейтенант залпом выдул литр молока и бросился догонять своих. В расписанное пучеглазыми, огнедышащими драконами здание деревенской администрации вошли втроем.

Стиль приемной разительно не совпадал с пестрым наружным декором: стандартная мебель, пальма в кадке у окна, простой стол секретарши, сама блондинка-секретарша – все точно такое же, как в миллиардах присутственных мест миллионов галактик. Местный колорит проявился разве что в висевшем на стене транспаранте:
Знайте во всем меру – завещал нам Неру.

Надменное выражение лица секретарши, соответствующее ее высокому положению в иерархии Мадрасовки, при виде пограничников мгновенно сменилось на улыбку номер один.

- Извините, но Прометея Ганговича нет, задерживается. После обеда обещал, нездоровится ему после вчерашнего, переживает.

- А где командир дружины? – спросил Шувалов.

- Иван Рабиндранатович? – в голосе секретарши зазвучали презрительные нотки. – Он болеет после позавчерашнего, праздник у нас позавчера закончился, а комком Ивана Рабиндранатыча не отвечает.

Когда дверь за ушедшими гостями закрылась, секретарша немного подождала, а потом позвонила по комкому и стала что-то быстро шептать в трубку.

Иван Рабиндранатович нашелся в гамаке, натянутом между двумя тенистыми пальмами. Он потягивал рассол и тихо стонал. Ни ухоженный большой сад, ни трехэтажный особняк, ни чудесный солнечный день – ничто не радовало начальника дружины, и он поспешил поделиться своими горестями с пограничниками.

Оказывается, за три последних дня карма Ивана Рабиндранатовича изрядно прохудилась. Позавчера в разгар праздника деревню покинули ринки, причем исчезли неблагодарные твари внезапно, никого не предупредив, а ведь сколько учебников по физике и высшей математике для них за последние годы перетаскали деревенские – не перечесть. Вчера, сами знаете, детишек проклятые кочи украли. Сегодня утром любимая кобыла сдохла, поев ядовитой чанчан-травы. Что говорить… Пошла вразнос кармическая связь причин и следствий; не карма теперь у него, а сплошная непруха и головная боль.

Пограничники выслушали Ивана Рабиндранатовича, расспросили подробнее о ринках, после чего Острый довольно таки угрожающе надвинулся на начальника дружины:
- Насчет кармы есть хорошая пословица. Напомнить?

Но Шувалов не дал другу блеснуть народной мудростью, дернул за рукав гимнастерки, гримасой приказал молчать и потащил к выходу. Когда и гала, и торопящийся за ними Оскар исчезли за деревьями, лицо кармического страдальца вмиг переменилось, посерьезнело, он тут же надавил кнопку вызова и принялся быстро и зло шипеть в комком.

Очутившись на улице, старшина таки не утерпел, высказался:
- Надоели мне эти деревенские начальнички. Один прячется, второй хитрит, врет, крутится, что твой дем, а автомат в ход пустить нельзя - человек все-таки. Карма у него, видите ли, прохудилась. А рожа отчего такая масляная и хитрая? А в глаза почему не смотрит?

Шувалов на слова товарища отреагировал по-деловому: предложил устроить военный совет, который состоялся прямо на улице. В итоге было принято решение идти в народ и там искать правду. На высшие эшелоны деревенской власти пограничники уже не надеялись.

По дороге в народ Шувалов с Острым обсуждали уход ринков.

Бывало, что ринкам просто надоедало сторожить, так человеку надоедает одна и та же игра. Несут рогатые псы сторожевую службу, читают учебники, играют в свои непонятные, сложные игры, а потом вдруг исчезают. А почему, отчего – поди, разберись в рогатой башке, когда самый глупый ринк в десять раз умнее преподавателя высшей портальной физики.

Случалось, покидали ринки деревни и от какой-нибудь обиды. Псы любили людей, хорошо их понимали, но злую человеческую сторону не видели, поэтому были беззащитны перед людскими пакостями. Впрочем, обижали рогатых псов чрезвычайно редко: остаться без таких верных друзей – себе дороже.

Какой вариант приключился в Мадрасовке? Почему ринки оставили деревню, открыли ее кочам? Ответы на эти вопросы гала и надеялись получить у народа, так как сами легконогие ринки наверняка уже отмахали по джунглям не одну сотню километров.

Избы пошли темные, кривые, перекошенные: началась бедная часть деревни.

- Купите бутылочку, касатики мои зеленоголовые. Рупель всего. Крепче моей пальмовки не сыщете, а опосля службы душу согреете.

Острый свернул к сидевшей возле калитки старухе. Рядом с ней на скамье стояли бутылки с характерным белесым содержимым.

- Привет, все грешишь?

- Так самогоночка грех мелкий, отмолю.

- Я не о том. Мне докладывали: в киселе ты моешься. Смотри, попадешь к нам во вторую. Балуй мне!

- Ножки мою, касатик, да и то – по колени. Болят весной косточки, о-хо-хо, только кисель и помогает. А кто из девок бесстыжих голяком в кисель прыгает, так я тебе расскажу, ты только приходи вечером.

- Некогда сегодня.

- Так купи бутылочку. Рупель всего.

Народ навстречу все не попадался, так что лейтенант успел объяснить Оскару суть весенне-кисельной проблемы.

Никто в деревне не хотел быть просто человеком. У каждого имелся свой соблазн, свой интерес, заставляющий мечтать о купании в киселе. Пацаны шлепали босиком по кисельному мелководью, в надежде приобрести инфракрасное зрение и видеть сквозь сарифаны; бесплодные бабы надеялись киселем вылечиться; старухи искали в нем управу на свои болячки. И пошло-поехало. Жадные и ленивые требовали от Рамы понятно чего, но ведь и умники частенько соблазнялись надеждой на легкое исполнение желаний. И все знают: подарки Рамы непредсказуемы, и вместо сверхспособностей можно зарасти черной, как у ринков, шерстью, и все равно каждую весну прутся в кисель.

Многих сдерживает страх. Не без этого. Киселя боятся. Ежели имеется в человеке животная червоточинка, слабина, тут уж кисель обязательно возьмет его в оборот и превратит в дема, а то и хтона. С понятными последствиями, вплоть до второй аудитории. А многим хоть кол на голове теши. Наступит майское тройное полнолуние, забурлит кровь весенними соками, и обязательно кто-нибудь из деревенских поторопится тайными тропами к алому зелью.

Народ нашелся возле винной лавки. Кто сидел на корточках, кто устроился на бревнах. В сторонке несколько расхристанных, раскрасневшихся от выпитого девок болтали с парнями.

Мужики молчали. Многие из них походили на здешние избы, перекошенные, потемневшие. И смотрели мужики угрюмо, будто сбились они со светлой широкой жизненной дороги, и теперь им приходится тащиться кривыми тропами с тяжелыми хомутами на выях.

- Привет, народ! Какие нынче виды на урожай? – приветствовал народ старшина.

- На урожай виды известно какие – хреновые. Сушь стоит.

- А как обстоят дела с демократией?

- С демократией дела обстоят отлично. Вот Ганговича, председателя нашего, на четвертый срок переизбрали. Процветает демократия.

- Странная вещь получается. Раньше у вас с демократией было швах, зато на урожай не жаловались. Теперь – наоборот. Как же так?

- Видно, старшина, карма нам такая вышла.

- А против кармы, значит, не попрешь?

- Зряшное дело. Ну разве что с трехстволкой.

- А как же детей не уберегли?

- Так праздник, понапивались малость. Да и ринки проклятые подвели.

- Отчего они ушли?

- Да пес этих собак знает.

Поговорив с народом, старшина повернулся к доске объявлений, пришитой гвоздями прямо к пальме. В левом верхнем углу доски висел квадрат жести с правилами поведения жителей деревни Мадрасовки при сигнале демтревоги. После описания сигнала, шли сами правила, из которых выделялось правило номер один: «При сигнале демтревоги вы обязаны не бояться и не паниковать».

- Вон сколько краски облупилось, многих правил и не разобрать. С демократией, может быть, в вашей Мадрасовке все и отлично, а вот с порядком - не очень, - умозаключил старшина.

- Так сколько лет жили спокойно. Кто ж знал, что карма нас так подведет, - обречено ответил народ.

- Знаете, что говорит древняя мудрость? Плохому танцору и карма мешает. А как же дхарма, ее законы? Я скажу просто, по-солдатски: живи по уставу, исполняй законы дхармы, тогда и карма тебе не подгадит. Где-то вы против дхармы пошли, вот и детей потеряли. Правильно?

Народ молчал, лениво делая вид, что ему совестно. Не любит народ, когда ему морали читают, но терпит, если у моралиста автомат имеется.

Инспектирующие повернули обратно. Старшина все еще бурчал что-то о карме, но Шувалов не отвечал – он думал.

Шли под пальмами, вдоль потемневшего от дождей и времени забора. Навстречу, можно сказать, протанцевал пьяный парень; двигался он рывками, резко выбрасывая ноги вперед. На скамейке перед палисадником сидела старуха с клюкой. Увидела пограничников, по-вороньи завертела головой и то ли прошамкала, то ли прокаркала:
- Идут, идут гала зеленоголовые. А джунгли шепчут, джунгли знают: Рама просыпается, все помнит Рама, ничего не забыла. Карачун вам будет, пограничнички!

Острый с Шуваловым и бровью не повели на старушечье карканье, а последний наконец-то очнулся от дум:
- Идем к осведомителю. Есть у меня в Мадрасовке один хороший человек.

- Правильно, дуйте, - согласился старшина, - а я тем временем окрестности прочешу, мало ли какие следы остались. Да и при таких разговорах лишние уши ни к чему.

Острый свернул в сторону джунглей, а Шувалов с Оскаром переулками вышли к лачуге на деревенском отшибе. Хозяина лачуги, старика в шафрановой фуфайке, нашли за огородом, на лесной поляне.

- Криштос в помощь, Джавахарлалыч, - приветствовал старика лейтенант, - разговор серьезный имеется.

Старик покосился на Оскара:
- Ярмарка скоро. Я тут пальму на лапти деру, никого не вижу, ничего не знаю. Какие могут быть сурьезы?

- Человека не бойся, Джавахарлалыч. Это сам планетный инспектор, считай - генерал. С Земли! На Эфе он не останется, не волнуйся.

- Чего надо?

- Патриотизма твоего. В деревне демовством запахло, вот и нужны патриоты Мадрасовки, чтобы покончить с ним.

- Патриотизм, Мишаня, штука дорогая, он рупелей стоит.

- Сколько?

- Да ты не торопись. Кто ж в таких делах торопится? Всему на свете своя цена есть, что лаптям, что человеку, только одному цена рупель, а другому тыща.

- Тебе десятку дам.

- Ну и жмот ты, Мишаня. Ну разве это деньги – десятка? Ладно, давай.

Джавахарлалыч достал тряпицу, завернул в нее десятирупелевую бумажку и засунул за пазуху. Затем зачем-то принялся рассуждать о зубной боли, о том, что зуб не болит, не болит, а потом, глядишь, как жахнет – взвоешь. И что к знахарке, заговорунье, всегда не вредно сходить да зубы-то и проверить.

Лейтенант слушал вдумчиво, не перебивал. Когда старик закончил, попенял ему:
- Ты бы, Джавахарлалыч, дело говорил, а не в намеки играл.

На что тот резонно ответил:
- А разве червонец – это деньги? Намек.

К избе знахарки Оскар с Шуваловым пробрались перелеском, благо она стояла невдалеке. По дороге лейтенант объяснил намеки Джавахарлалыча, впрочем, и так понятные. Именно знахарка, исполняющая по совместительству и обязанности оперативного деревенского стоматолога, видимо, что-то знает важное насчет похищения детей.

На беседу с заговоруньей о тайнах Мадрасовки лейтенант отправился самостоятельно. Он оставил Оскара отдыхать в беседке метрах в десяти от крыльца, заверил инспектора, что умеет вести разговоры со стоматологами, сбросил автомат с плеча и двинул в избу. Знахарка имела репутацию дамы с характером, к сорока пяти годам она успела похоронить троих мужей, так что разговор предстоял серьезный.

Разговор начался с автоматной очереди.

Женский вопль. Снова очередь. На этот раз - длинная. Потом кричать стали дуэтом, причем ор мужчины явно перекрывал женский писк. Мишка Шувалов оказался интеллигентом с кулаками.

Зазвенело разбитое стекло, и лейтенант за волосы выволок на крыльцо визжащую знахарку. Опрокинув ее на перила, он стал совать ей в рот автоматное дуло. Творилось явное непотребство: то ли производили на крыльце акт экспериментальной стоматологии, то ли модернистски иллюстрировали Камасутру.

Наконец шабаш закончился: женщина тихо заплакала, а Шувалов обнял ее за плечи и что-то ласково забубнил, утешая. Судя по всему, он добился того, чего хотел. Вскоре все еще возбужденный, раскрасневшийся и явно удовлетворенный добытой информацией лейтенант вернулся к беседке.

- Похоже, Оскар, вам повезло: сегодня вы будете присутствовать при задержании дема первого ранга. Такие редко попадаются, и получаются они только…

Со стороны леса донеслась далекая автоматная очередь.

Тишина.

Снова очередь. И еще.

Лицо лейтенанта посуровело.

- Старшина стреляет? – спросил Оскар, но лейтенант резко отмахнулся. Он пытался связаться с другом по комкому.

Острый не отвечал.

Тогда Шувалов достал пульт, вызвал автоэр и лишь после этого объяснил:
- Наши автоматы не так звучат. Это особый автомат, охотничий, пограничники такими не пользуются.

- Кто же стрелял?

- Тот, кто опасней любого дема будет. Надо помочь Семену.

- А кто может быть опаснее дема?

- Человек, разумеется, - ответил лейтенант.

Когда автопилот осторожно посадил машину рядом с беседкой, Шувалов чуть ли не впихнул Оскара в автоэр, быстро сел за руль, и машина полетела над самыми верхушками деревьев на уже хорошо слышимую стрельбу.

 

Глава 2

Хрустальный шар с чуд-вином кровавым рубином мерцал на столе, который стоял перед ступенчатым мраморным возвышением с семью белоснежными тронами.

Громадные, предназначенные для планетных дэвов троны не пустовали. Все были заняты, а восседали на них карлики. Причем карлики кричали и вопили так, что им могла позавидовать свора нищих, сцепившаяся на эфанском базаре за найденный золотой червонец. Только что эти семеро кандидатов в планетные боги чуть было не перестреляли друг друга, а теперь, отойдя от пережитого страха, они матерились и спорили чуть ли не с пеной на губах.

Не нашлось лишнего трона только для Федора. В общем оре он не участвовал, а присел в сторонке на ступеньку и изучал свинцовый футляр для сомы. На нем обнаружились покрытые патиной какие-то надписи на древнеэфанском языке, вот Федор и пытался их прочитать. Где осторожно орудуя ножом, где просто протирая футляр рукавом гимнастерки, он продвигался от буквы к букве.

А претенденты на планетное владычество продолжали вопить и скандалить. Их не смущало, что тронный зал вообще-то предназначен для заседаний пантеона, а не для склоки прохвостов, что на громадных, инкрустированных белоснежной костью единорога тронах они выглядят кривляющимися черными карликами; все им сейчас казалось ерундой: главное – доказать свое право на сому, вырвать ее из глотки противника и побыстрее выпить чуд-вино до дна. И костерили они друг друга на чем свет стоит. Мельник ревел нечто невразумительное. Бухгалтер орал о своих чуть ли не планетных заслугах. Раскричались даже вечные молчуны, его товарищи. Забыв о дружбе, один из них взобрался на трон с ногами и начал Бухгалтера обличать, мол, человек, таскавший в молодости с веревок чужое белье, не может стать всемогущим дэвом.

Первым понял бессмысленность все этой перепалки Чамп. Сцепив зубы, он молча презирал товарищей по экспедиции. Ждал, когда до них дойдет, что из двух выходов у них на самом деле есть только один. После того как народ накричался, и шум стал стихать, бандит спрыгнул с трона и швырнул черную шляпу на мраморный пол. Упала она перьями вниз.

Все замолчали, поняли: Чамп прав. Надо бросать жребий. Все ж лучше чем затеять стрельбу.

И чуд-искатели зашумели с новой силой. На этот раз они пытались сократить число участников лотереи, убрать «недостойных» кандидатов в дэвы. Бухгалтеру снова припомнили воровство белья, Сураба предлагали исключить как рецидивиста, а пограничника как военного.

Чамп ножом выковыривал камешки из трона и при этом криво усмехался. Бандиту было мерзко бросать жребий с каким-то быдлом на равных, но сделать он ничего не мог. Всего он вылущил восемь камней - семь белых и один красный. Все они исчезли в шляпе, которую красавчик тут же накрыл расправленным шейным платком, а вокруг уже теснился народ. Чуд-искатели смотрели друг на друга; начинать лотерею никто не решался.

Наконец рука Мельника потянулась к шляпе, нырнула под платок, и тут ее перехватил пограничник.

- Лотерея отменяется, ребятки. Желающим выйти в боги придется подождать. - К демам! Мы выпьем чуд-вино сейчас, - рассвирепел Мельник.

- Не получится, если жить хотите. Здесь для чуд-вина прописана целая инструкция по технике безопасности.

- Подросткам до восемнадцати лет и беременным женщинам пить не рекомендуется? – съязвил кто-то из горожан.

- Вроде того.

Пограничник предъявил футляр от сомы, на тусклом свинце которого виднелась вязь из витиевато начертанных букв, после чего изложил древнеэфанскую инструкцию к соме. Состояла она всего из двух пунктов.

Первый наставлял: «Недостойного вино истины обратит в чудовище, пожирающее достойных. В храме даже недостойный становится достойным».

Второй пункт стращал: «Огненная кара Рамы настигнет и храм, и безумца, который откупорит вино истины, но не изопьет его».

Чамп, как всегда, среагировал первым: вернул платок на место, камешки из шляпы безжалостно вытряхнул, а ее нахлобучил на голову. Не сразу, после споров, но и до остальных дошло, что прямо сейчас разыгрывать сому опасно. Где гарантия, что ставший дэвом чуд-искатель тут же не уничтожит всех остальных участников экспедиции? А вот гарантию с обратным знаком большинство черных искателей могло дать уверенно. Для этого им было достаточно посмотреть друг на друга – вон какие рожи. Да и как устоять перед соблазном по-тихому уничтожить неуместных свидетелей обретения божественности?

Отряд принялся обсуждать идею с храмом, подброшенную в первом пункте древней инструкции. План дальнейших действий выглядел просто. Добраться до ближайшего храма. Попросить монахов организовать жребий. В святом месте, перед лицом священнослужителей новоявленный дэв будет неопасен для бывших друзей. Звание планетного бога не позволит ему начать со зверств, да еще при многочисленных свидетелях.

Горожанам план понравился сразу. Так и за жизнь можно не опасаться, и жребий будет честным. Кому охота тащить свою судьбу из черной шляпы известного шулера? Удивительно, но обрадовался плану и Чамп, что не осталось незамеченным.

Достали карту. Ближайшим оказался Храм Рамы, километров триста до него получалось, если шагать по долинам. На нем и остановились, решив добираться до него северным, коротким путем.

В надежде на честный и безопасный жребий горожане заметно повеселели, но и Чамп не грустил, выглядел откровенно довольным. Красавчика явно радовало предстоящее трехсоткилометровое путешествие, и Мельник это почувствовал. Командир отряда такого страху натерпелся на вершине пирамиды, когда чуть было не началась пальба, так набоялся, что теперь больше всего хотел одного – сохранить свою шкуру. К тому же страх сделал Мельника по-звериному чутким, страх подсказывал: надо принимать меры, иначе многие до храма просто не дойдут. Путь долгий, а у стрелка семь пуль в обойме всегда найдется. А не Чамп, так кто-то другой может запросто соблазниться и заменит жребий пистолетом.

Свои мысли вперемешку со страхами командир и вывалил отряду.

- Что ты предлагаешь? – оборвал его Чамп. Свое торжество он успел спрятать и вернул на лицо привычное слегка презрительное выражение.

- Клятву.

Оказалось, Мельник уже все продумал. Надо дать клятву, что по дороге к храму никто никого не будет пытаться пришить. Ну а при первой же попытке нарушить клятву… и Мельник, глядя на Чампа, продемонстрировал своими ручищами, что он сделает с нарушителем.

Горожане идею поддержали, бандиты спорить не решились, и чуд-искатели стали по очереди выходить к хрустальному шару с волшебным напитком и клясться. Каждый клялся тем, что было для него свято. Бухгалтер и его молчуны поклялись своими жизнями, Артур – местью, Федор - четырьмя дочерьми и внуком, Мельник – своими будущими бабами. Чамп достал черный пистолет и поклялся на оружии. Дольше всех думал Сураб. Тужился, пыхтел, чуть ли не взмок, ничего святого за душой не нашел и просто буркнул: «Клянусь».

Совет кандидатов в планетные боги закончился.

Оставалось упаковать найденный чуд – здесь инициативу взял на себя пограничник. Он объяснил: нести им придется настоящую бомбу. Второй пункт древние эфанцы не зря вырезали на свинце и не просто так грозили огненной карой Рамы безумцам, которые откупорят вино истины, но не изопьют его. В переводе с древнего на нормальный получается так: если разбить хрустальный шар и сразу не выпить сому, то рванет посильней, чем самый мощный шаровой кисель - в радиусе нескольких километров и тараканов не останется. Видно, триста лет назад в Суграме что-то подобное и произошло. То ли во время штурмовки пограничники хрустальный шар с чуд-вином расколошматили, то ли умирающий дэв его разбил, но в любом случае второй пункт тогда грубо нарушили. Вино истины не испили. Оно и бабахнуло, все живое в округе изничтожило, а Суграм на пару веков превратило в порченую ляду.

Такая вот получилась сказочка, прозвучала она убедительно, поэтому чуд упаковали самым тщательным образом. Уложили в футляр, накрутили вокруг него тряпок, веревок, обмотали проволокой, навязали десятки узлов. Нести поручили Бухгалтеру, причем держаться велели ему в середине отряда, под общим присмотром. Так всем получалось спокойнее. И сома не взорвется, и Бухгалтер не соблазнится под шумок выпить чуд-вино – проволоку не разрежешь и быстро не распутаешь.

У выхода из тронного зала Мельника остановил Антроп:
- Господин, вещи из дворца выносить запрещено.

- Какие вещи, жестянка?

- Блюдо из золота, - робот указал пальцем на грудь дворцового несуна: под рубашкой дейсвительно угадывалось что-то овальное.

- Да пошел ты на…

- Приказ невыполним. Будьте любезны, господин, верните на место дворцовое имущество, – Антроп и не думал уступать дорогу.

- Вот ты и догавкался, робот несчастный, - Мельник навел автомат, руки его тряслись, но со стрельбой он годил, заметив движение пограничника. О совете не связываться с Антропом Мельник не забыл: - Больше не могу, Федя. Чтобы каждая электронная сволочь мне еще и угрожала… - у Мельника дрожали не только руки, но и голос. Мельник такого страху натерпелся на пирамиде, а тут еще эта железка вздумала над ним измываться.

Ударила короткая очередь. Антроп упал.

- Странно, не развалился, - удивился командир, глядя как расстрелянный робот на четвереньках быстро убегает в соседний зал и исчезает в лабиринте дальних коридоров. Он имел право на удивление. Электронный слуга должен был рассыпаться на части не то что от очереди в упор, а от толчка девочки-подростка.

- Так роботу триста лет, тогда их в самом Китае делали, а не на какой-нибудь занюханной Бетельгейзе, - объяснил загадку Бухгалтер.

К счастью, освещение во дворце на данную минуту пусть слабо, но работало. Поэтому обратный путь давался чуд-искателям легче, а вел он в прошлое. Прошли средневековье, началась древнеэфанская античность. Двигались не торопясь, в каждом зале-эпохе тщательно выбирали нужную дверь, вспоминали, откуда пришли. Заблудиться в лабиринтах дворца не хотелось, а без комкомов это могло случиться запросто. Неприятный сюрприз ждал их в одном из античных залов. Из-за статуи воина в тунике с коротким мечом в руке вдруг вышел подстреленный робот и двинулся к Мельнику.

- Привет, меня зовут Антроп…

Договорить робот не успел. Очередь отшвырнула его, срезала античному воину руку с мечом и расколотила парочку бюстов местных Цезарей. Не дожидаясь повторения, робот уполз в один из боковых входов.

Через зал все повторилось. Появление робота. Все та же фраза. Очередь. Ковыляющий прочь Антроп.

Вдруг свет погас, пришлось включать фонари. Ситуация чуд-искателям нравилась все меньше. Кругом темень. Того и гляди заблудишься, а тут еще сумасшедший робот ходит кругами. Кто-то уже вполголоса роптал, что из-за несчастного блюда не стоило заваривать такую кашу.

- Федь, а робот может причинить вред человеку? – спросил Мельник.

- Теоретические нет.

- Да хрен с ней, с теорией! В жизни?

- Если программные шестеренки одна за другую зашли, по-всякому бывало.

- Ну спасибо.

- Ты бы не стрелял.

- Ага, целоваться с ним.

- Зачем? Поговори, роботы это любят, а вот стрелять точно не нужно.

- Привет, меня зовут Антроп.

Лучи ручных фонарей задергались, заметались, сошлись в одну точку. В световом пятне железный слуга дэвов был виден очень хорошо, и он шел навстречу.

- Да подавись ты, забирай!

Мельник швырнул золотым блюдом в робота, но тот не обратил на блюдо никакого внимания и продолжал шагать прямо на людей.

- Нельзя стрелять, - напомнил Мельнику Федор, но тот уже себя не контролировал.

- Да пошел ты, - огрызнулся он и выстрелил из подствольного гранатомета. Взрыв отбросил робота к стене, превратил в кучу дымящегося хлама из пластика, тряпок и железа. Резко завоняло.

- Я его сделал! Схлопотала жестянка! - Мельник похлопал ручищей по стволу и повернулся к пограничнику, но тот радоваться не спешил, а подобрал с пола железный обломок робота и стал внимательно его изучать.

Вертел он железку и так и сяк, присматривался, изучал, а когда деталька вдруг выскользнула из его пальцев и убежала сороконожкой в темный угол, сказал:
- Теперь понятно как Антроп выжил в Суграмской бойне.

- Да какая нам разница!

- Большая. Антроп не робот-слуга, он УБМ5М. Уходить надо и побыстрей.

Мельник с сомнением посмотрел на догорающий электронный хлам и бросился догонять пограничника. Темные залы сменились такими же темными пещерами. Из одной пещеры отряд перебирался в другую, но долгожданный выход все не показывался.

По дороге пограничник растолковал Мельнику ситуацию с Антропом. Федора давно интересовала тайна Суграмской бойни, тот ее эпизод, когда непонятнейшим образом из ее ада спасся какой-то слуга дэвов, а самих дэвов безжалостно истребили пограничники. Теперь все прояснилось. УБМ5М – это универсальная боевая машина пятой серии, модифицированная. В конце двадцать первого века «пятерки», машины знаменитой пятой серии, пытались приспособить к охране метапортальной границы. В итоге ничего из этого проекта не вышло, от идеи отказались, но одна из машин, выходит, каким-то макаром и досталась дэвам. А какие были дэвы в двадцать первом веке? Известно какие – хулиганье. Вчера – авантюристы и проститутки, а сегодня повезло в искательстве – и проскочили в планетные боги. Вот они в божественном нахальстве и загнали в УБМ5М программу слуги, чтобы на пирах да оргиях перед ними лакействовал не кто-нибудь, а российский боевой робот. Потешались, видно, таким образом. Куражились. Чем потеха закончилась – известно, а «пятерка» выкрутилась. Ее вообще трудно уничтожить – конструкция самосборная, у каждой детали свой процессор и источник питания.

Трещали под башмаками кости, пещера сменялась пещерой, а выход все не показывался. Горожане вовсю ворчали, мол, зря подстрелили робота, он бы точно вывел отряд на божий свет. Когда решили: да, заблудились окончательно, над головами прошумели летучие мыши и откуда-то сбоку из-за поворота выплыло долгожданное световое пятно.

Сразу спускаться не решились. После темени дворцового лабиринта глаза должны были привыкнуть к яркому солнечному дню, чтобы не щурясь можно было идти вниз по крутой каменной лестнице. А пока чуд-искатели дышали полной грудью, наслаждались свежим воздухом, да поглядывали на Бухгалтера и его сверток. Узлы все на месте? О роботе тоже не забывали, поэтому никто не удивился, когда из темноты пещеры он проскрежетал: «Привет, меня зовут Антроп» и вышел на площадку.

Изменился у него не только голос. Все «человеческое» в нем выгорело, и перед отрядом стоял железный скелет, машина смерти УБМ5М в чистом виде. В руках боевой робот держал каменный топор и задумчиво его разглядывал.

Федору и слова не дали сказать.

- Не умничай, - Мельник ручищей отодвинул его в сторону и шарахнул по скелету из гранатомета. На этот раз не выдержали нервы не только у командира – огонь вели несколько человек. Первая же граната разорвала робота в поясе, развалив на две части, и стрельба продолжалась до тех пор, пока скелет не превратился в груду дымящегося железа. Затем принялись орудовать прикладами, разбивая УБМ5М на мелкие детали.

- А ведь ему не больно, - с явной симпатией произнес Сураб и ударом молотка, как палач топором, отрубил железную башку и катнул в сторону.

Пас принял Чамп и, пиная ее как заправский футболист, покатил голову к пропасти. Из всего отряда в казни не участвовал только Федор. Отсел в сторонку и даже не смотрел, как вошедшие в раж чуд-искатели прикладами сгребают железные останки с обрыва. Последней полетела вниз железная башка. Падая, она несколько раз ударилась о скалу и исчезла в кустах.

Над поляной барражировал майский жук. Ничего интересного вокруг. Трава. Вдруг он заметил симпатичный цветок и с разгону шлепнулся на него.

Процессоры проанализировали изображение букашки, ползающей по электронному глазу, провели классификацию. Объект неопасен. Ведет себя дружелюбно. На нем можно отработать программный сбой.

- Привет, меня зовут Антроп, - проскрежетала железная голова майскому жуку, но тот не ответил, поползал по чересчур гладкому цветку и, обиженно гудя, улетел.

Процессоры всю свою мощь бросили на задачу восстановления. Анализировали состояние деталей, вырабатывали стратегию и схемы сборки, поддерживали системный радиообмен информацией. Параллельно головной процессор решал метазадачу. Программа-оболочка требует найти объект, наладить с ним коммуникацию. У этой программы высший приоритет. Но коммуникация не получается. Проблема причинности неразрешима. Проблема снимется лишь в программном ядре. Настоящий боевой робот не решает проблему причинности. Настоящий боевой робот определяет цель и работает по ней. Вывод: конфликт приоритетов мешает функционированию, следовательно установки оболочки следует обойти.

Пока головной процессор определял оптимальную стратегию сборки, тысячи микропроцессоров заканчивали работу над восстановлением систем и функций. Восстанавливались контакты и платы, отключались уничтоженные элементы, по упрощенной схеме включались элементы поврежденные. По окончанию работы, последовала команда на действия. Железная голова вздрогнула, сдвинулась с места, а потом все быстрее и быстрее покатилась по траве.

Спуск дался гораздо тяжелее подъема. Когда отряд двигался по лестнице вверх, пропасть пряталась за спиной, а при спуске она маячит перед глазами, напоминает: оступись разок и куклой полетишь на камни. Бухгалтер, тот вообще добрался до земли на ватных ногах и тут же рухнул на пятую точку, остальные закурили, а разведчик бросился искать Геркулеса, ибо на положенном месте он нашел только оборванную веревку. Нашелся осел в соседних кустах, Федора он встретил громогласным ревом, так что тому пришлось долго чесать и успокаивать обидевшуюся скотину.

Вырубленный в скалах город остался далеко за спиной. После спуска Мельник не дал отряду перевести дух, а сразу повел его на север, стараясь как можно быстрее уйти от гнезда дэвов и сумасшедшего робота. С командиром особо никто не спорил. Чуд-искатели за последние часы понервничали изрядно, поэтому с удовольствием уносили ноги куда подальше. Впереди гигантскими шагами мерил путь Мельник, чуд-искатели еле поспевали за ним, а Федор, Артур и Геркулес вообще изрядно отстали.

Когда застрочили автоматы, отряд от Федора и Артура был спрятан деревьями. Сперва они услышали визг, похожий на бабий, а затем беспорядочную стрельбу и разрывы гранат. Парень тут же рванул на выручку, на бегу успев заметить, что пограничник даже бровью не повел. За деревьями, если судить по шуму, разгорелся нешуточный бой, а Федор с ослом своему прогулочному шагу не изменили.

На место сражения они явились последними и в тот момент, когда чуд-искатели продолжали крушить, разносить в пыль скелет Антропа, а уцелевший его фрагмент, состоящий из головы и одной руки, вцепился в Мельника. Гигант пятился, а огрызок робота вцепился ему стальным манипулятором в лодыжку и упрямо хрипел:
- Привет, меня зовут Антроп.

Ударом приклада разведчик сбил стальной захват, освободил командирскую ногу и пока подоспевшие горожане расстреливали и доламывали робота, отвел Мельника в сторону. Тот хватал ртом воздух, его трясло - он никак не мог успокоиться.

- Феденька, помоги! – наконец взмолился Мельник.

- Так я же умничаю.

- Спаси, Федь. Он убить меня хотел, - показал Мельник на березу, срубленную чьим-то чудовищным ударом.

- Если бы хотел – убил. У Антропа программная шизофрения. Он еще сам не решил кем быть – то ли слугой, то ли боевой машиной.

- Федя…

- Что Федя? Я ведь просил не стрелять, а теперь с ним не договориться, с каждым восстановлением он агрессивней становится, свою боевую душу вспоминает, от лакейской программы освобождается.

- Ох, у меня сейчас сердце разорвется! Придумай что-нибудь! Может, давай его на щепки разнесем?

- Опять за свое? Ты меня послушай.

Ничто так не усыпляет и не успокаивает как длинная лекция на научную тему, но в данном случае это правило не сработало. То, что Мельник услышал, душевного покоя ему не добавило.

Нанотехнологии двадцать первого века, на основе которых выпускали УБМ5М, оказывается, были не такими уж и допотопными. Недаром еще в двадцать втором столетии «пятерка» считалась у военных самой надежной машинкой. Да - примитивная, да - искусственный интеллект не гибкий, зато простая и надежная в эксплуатации и дешевая в производстве. К тому же с высоким коэффициентом самовосстановления. У каждой детали имеется свой собственный механизм регенерации, связь между собой они поддерживают на десятках радиочастот – не подавить, поэтому друг друга части и механизмы УБМ5М всегда найдут. Сколько ни долбай по «пятерке» из гранатомета, как ни разбрасывай детали, как их ни кореж, а они все равно восстановятся, соберутся в некий усеченный вариант, и машина продолжит выполнять боевую задачу.

Отряду еще повезло, что Антропа тормозит программа слуги, наброшенная поверх боевой, но он явно начинает от нее освобождаться, и вот когда он ее сотрет и присвоит чуд-искателям статус противника, тогда…

- Делать что будем? - до Мельника наконец-то дошло, в какую ситуацию они вляпались. - Ну не молчи, Федя!

Пограничник наблюдал за тем, как чуд-искатели крушат и расстреливают останки Антропа. Смотрел он на эту картину скептически, прокомментировал так:
- Нет, боевые роботы автоматов не боятся. Автоматами их не напугать.

- А чем эту сволочь пронять?

- Есть народное средство от боевых нанороботов. Боятся они только одной вещи. - Что за вещь? Ну не тяни, Федя, чего они боятся?

- Святой воды.

- Черт! Где же ее здесь достанешь?

- Я вообще-то пошутил. Сойдет любая вода, лишь бы ее было побольше. Не любят электроны сырости.

- Точно! Я давно заметил: вечно мои роботы отлынивали от влажной уборки.

Разобранного в хлам Антропа снесли к реке, и закипела работа. Каждую мелкую железку нитками примотали к отдельной щепке или ветке, а затем все это пошвыряли в волны. Кое какие части зарыли в выкопанные на мелководье ямки и для надежности завалили крупными камнями. С особым уважением отнеслись к головному процессору. Для него сбили отдельный плот из обломков пальмового ствола, самым тщательным образом привязали к нему башку робота, и отправили ее в свободное плавание, так сказать, в последнее путешествие. Уплывая по течению, железная голова еще долго металлически отсвечивала, поблескивала среди волн, а чуд-искателям все казалось, что сквозь плеск до них доносится: «Привет, меня зовут …».

Оглядывался Мельник поминутно. Понимал, что роняет этим свой командирский авторитет, но ничего не мог с собой поделать. И гнал отряд без передышки. Только к вечеру, когда ушли от опасного места на пару десятков километров вверх по реке, он чуток подуспокоился, а скомандовал привал уже в сумерках, когда народ откровенно зароптал.

Развели огонь. За ужином чуд-искатели принялись обсуждать выбранный ими короткий, северный путь к Храму Рамы. На этом пути имелось одно очень опасное место, вот чуд-искатели и заспорили о своих шансах миновать его без потерь. Место действительно было не простое – горловина между двух долин, а опасной она была по той простой причине, что находилась на самой границе метапортала. Там придется долго идти по самой кромке глубокого киселя, а это всегда чревато.

Кроме командира, все ели с аппетитом. Отсевший в сторонку Мельник вообще не смотрел на еду, пока Федор не догадался налить ему полстакана спирта. Спирт Мельник выпил, как воду, после чего надолго зажмурился. Его отпускало на глазах. Плечи упали. На лицо пробилась глупая, счастливая улыбка, он весь обмяк, растекся. В груди его приятно потеплело, Мельник сейчас наслаждался блаженным состоянием наконец-то расслабившегося человека. Рука Мельника потянулась к еде.

Закусить он не успел. В темных кустах за его спиной зашумело, затрещали ветки и тяжелая рука опустилась Мельнику на плечо. Застигнутый на вдохе, уже готовый закричать так, как он никогда еще в жизни не кричал, Мельник услышал знакомое скрежетание:
- Привет, меня зовут Антроп.

 

Глава 3

Наташа закрыла последнюю сумку, солдат тут же ее понес к автоэру, и она с мужем осталась на крыльце вдвоем. Пришло время прощаться, но они никак не могли закончить спор. Разговор шел об Оскаре.

- Не нравится он мне, с двойным дном душа у нашего инспектора, - в очередной раз повторил Уржумский свое мнение об Оскаре.

- Ты не справедлив: он хороший человек. Я не раз с ним беседовала, а людей я чувствую. Должность, большие полномочия - одно, но в основе – это добрый, порядочный человек.

- Ты просто калеку жалеешь.

- А ты невзлюбил его потому, что он может ликвидировать отряд. Но ведь это невозможно, Алеша.

- Ты недооцениваешь земных чиновников.

Уржумскому было что сказать на эту тему. Чего стоила одна просьба инспектора вызвать Сундара, чтобы через него передать на Землю список нарушений инструкций погибшим экипажем «Андромедея», причем все эти мелкие нарушения к гибели лайнера отношения абсолютно не имели. В итоге получилось что-то вроде доноса на мертвых. Этакое рвение с запашком.

Разумеется, жене капитан об этом не сказал ни слова.

Сумки исчезли в багажнике, и солдаты ушли. Осталось дождаться водителя.

Под березами Макс играл с Рафалом, но Наташа не торопилась их звать. Муж в кои то веки нашел время, пришел провожать ее в Восточный Гиркангар, а она зачем-то ввязалась в пустой спор. Есть темы поважней, и в первую очередь – сам Алексей.

Вчера вечером она мужу чуть ли не лекцию прочитала о зловредном для мужчин сорокалетнем рубеже. Пушкина на самом то деле не царизм сгубил, не легкомыслие молодой жены, не злодей-Дантес, а кризис среднего возраста. Поэтому Алексею надо сейчас поосторожней со своим перфекционизмом, нельзя быть лучшим во всем. Тем более, что новая для него должность начальника штаба абсолютно Алексею не подходит, ну не штабист он.

Наташа улыбнулась, взяла мужа за руку. Ей хотелось развеселить Алексея, отвлечь его от забот, уж больно хмур лицом он был сегодня, и она принялась рассказывать об утренней поездке на базар. Там она подбирала подарки своим теткам и многочисленной деревенской родне и уже собиралась уходить, когда повстречала Крашику, ведьму из Джайпуровки. Когда-то Наташа подарила ей две брошюры по демопсихологии, а сегодня Крашика их довольно-таки коряво пересказала самой Наташе. Прощаясь, Крашика назвала ее коллегой.

Зная Крашику, Уржумский мог бы и оценить юмор ситуации: умница Наташа, рослая, красивая, а рядом ее «коллега», спившаяся карлица ведьма, с беззубым ртом и тремя классами образования. Алексей даже не улыбнулся.

Появился водитель, подбежал Макс с ринком.

- Прошу тебя, Алексей, подумай над тем, что я тебе вчера говорила, - сказала на прощание Наташа.

- Обязательно.

«Он меня слушает, - подумала она, - а вот слышит ли?»

В полете мысли Наташи переключились на племянника. С Восточным Гиркангаром она хорошо придумала. Нечего Максу воображать себя гала, нельзя воспитывать в мальчишке ненависть к чужим – все это на Земле, давно уже ставшей вселенским Вавилоном, только навредит ему. Да и строем на Земле давно уже не ходят. А в сказочных горах Восточного Гиркангара, где нет демов и хищников, да под присмотром теток и доброго Рафала Макс быстро забудет о здешних войнушках.

Капитан жену не обманул: возвращаясь на работу, он действительно думал об их вчерашнем разговоре. Хороший Наташа человек, но штатский. «Кризисы», «подходит – не подходит человек на должность» – смешно. Есть служба. Все. Ладно. Пусть играет в свои психологические игры. Пусть воображает, что ловко убрала пацана от «вредного влияния» гала, а я все равно вобью Максу в голову, что Эфа – единственное место в галактике, где люди еще не стесняются быть людьми. Это пусть на Земле комплексуют – роботы сильнее, гуманоиды добрее и богаче, - а у нас никого нет лучше человека с автоматом. И эфанскую пословицу напомню: «Настоящему мужчине мало быть хорошим поэтом». Здесь граница, рифмами от демов не отобьешься. Но сейчас находиться на базе опасно, о чем Наташе лучше не знать, как и о сегодняшнем докладе научной группы. На Раме ожидается мощная вспышка. Глядишь, пока она с Максом навестит всех теток, здесь все и закончится.

Автоэр набирал и набирал высоту. Лоб Макса холодило стекло. Макс глядел на далекие, заснеженные горные хребты Гиркангара и думал о пальме счастья. Вот здорово будет, когда фелициата исполнит его желание! То-то дядя Алеша и тетя Ната удивятся. Все будут радоваться, а он станет в сторонке и никому не скажет, что все случилось благодаря его пальме счастья. Пусть думают, что чудо само произошло!

Послеобеденное солнце не мешало смотреть на сияющие снегами вершины Гиркангара. Автоэр летел прямо на восток.

Шувалов вел автоэр прямо на стрельбу. За рулем не молчал - он вообще любил поговорить - объяснял ситуацию. Раз работает охотничий автомат, значит, Острый нарвался на ловца – промышляют на Эфе такие нехорошие гости, контрабандным вывозом редкой флоры и фауны занимаются. Ловцы за рупели маму родную в клетку посадят и как экзотическую фауну продадут. Сволочная публика. Подлая. И хорошо вооруженная. Вон как из автомата тарахтит. А почему старшина молчит? Так гала исключительно на демов заточены, настоящий пограничник никогда в человека не выстрелит. Ну разве что по ногам.

Перед стеной джунглей машина зависла, автоматные очереди стучали внизу, в перелеске. Сверху все было видно как на ладони: старшина залег за пальмой, а ловец из кустов палил по ней так, что щепки летели во все стороны.

Заработали пулеметы автоэра, и трассирующие очереди прошли над самыми кустами. В ответ пули забарабанили в днище машины.

- Поздоровались, теперь можно взяться и за выкуривание, - сказал лейтенант и пояснил: - Сейчас швырну слезоточивую шашку, а когда побежит, сетью пальну. Ловцу будет полезно побарахтаться.

Он медленно подвел автоэр к кустам. Прицелился. И шашка полетела прямо в середину зеленого островка. Она была еще в воздухе, когда ловец выскочил из засады и побежал в сторону джунглей. То ли Шувалов не ожидал от противника такой прыти, то ли не готов был к его маневру, но выстреленная сеть только зря хлестнула по кустам, а увернувшийся от нее ловец скрылся в чаще. В то же мгновение из-за пальмы выскочил Острый и в свою очередь исчез в зеленой стене джунглей.

Неудача ничуть не расстроился лейтенанта. Он посадил машину, включил кофеварку, расстелил на траве пледы; в общем, быстренько организовал пикник.

- Устраивайтесь, Оскар, теперь ловцу не уйти. Зря он в лес подался, только страху натерпится, а старшина его все равно прищучит. Дело в том…

В чаще истерично, короткими очередями затарахтел автомат. Ухнули гранаты. Донесся и захлебнулся вопль.

Лейтенант прислушался, удовлетворенно кивнул, мол, а что я говорил, после чего объяснил в чем, собственно, дело. Не повезло ловцу именно со старшиной. Джунгли здесь непроходимые, солнце листву не пробивает, темень внизу кромешная, а Острый видит в темноте лучше, чем при дневном свете. Этим даром его Рама наградила. Однажды он преследовал кочей, да в азарте погони в кисель влетел; пробыл в нем минуты три, но этого хватило, чтобы кожу на лице испортить и способность видеть в темноте приобрести. Хорошо еще, что попал он в кисель и стал отмеченым, будучи опытным сержантом – молодых солдат Рама корежит похлеще, сыпью на коже не отделаешься.

Затрещали ветки – это старшина тащил через кусты свою добычу, причем добыча хрипло материлась. Толчок - и ловец, ударившись спиной о ствол пальмы, медленно сполз по нему и наконец замолчал.

Старшина доложил о происшедшем.

Подходя к лесу, заметил следы внедорожника. Пошел по ним – местные редко используют столь мощные автомобили. Вскоре след потерялся. Тогда решил пощупать окраину леса, проверить что там и как. Ничего не обнаружил, но случайно вышел прямо на затаившегося ловца. Хорошо, выручил оружейный датчик, оповестивший о наличии ствола в радиусе двухсот метров (в джунглях, где нет металлолома и металлического мусора, датчики хорошо работают). Бросился на землю - над головой очередь, чуть было не срезал, гад. Да и после пришлось помучаться – матерый ловец, опытный. Теперь осталось выяснить, что он возле деревни делает, какой товар прячет, а если ждет товар, то какой и от кого. Завтра звездолет из Дварики уходит на Землю, и ловец явно торопится на этот рейс, иначе бы не крутился возле деревни, когда в ней такой шум, после похищения детей.

Острый достал трехствольный пистолет, подошел к ловцу - бородатому, широкоплечему парню, - поднял его, проверил, крепко ли связаны руки, вновь усадил под дерево и вернулся к своему кофе. Допил чашку и поднял пистолет.

- Давай, отморозок, рассказывай. Что за зверя интересного добыл? Где прячешь?

- Пошел ты, - огрызнулся парень. В самом охотнике на зверей было что-то звериное.

Старшина нацелил пистолет прямо парню в лоб. И выстрелил. В последний момент дуло дернулись в сторону, и пуля с чмоканьем вошла в ствол стоящей в стороне пальмы.

-Я слушаю, отморозок.

- Не старайся, гала, все равно ничего не скажу, - ловец побледнел, но тона не сбавил, - автомат я выбросил, товара при мне нет - ничего не докажете. А здесь я просто гулял, цветочки собирал.

Пришлось Острому пистолет менять на автомат, но и очередь над головой не образумила ловца.

- Ничего ты не можешь, гала, только пугать. Все ваше оружие с фотоавтоматами, фотографируется результат любого выстрела, отключить фотоавтоматы невозможно. Да и не пойдешь ты из-за меня под трибунал.

- Значит, не скажешь, за каким зверем прибыл, где его прячут?

Ловец отвернулся.

- Ладно. Ты прав: не буду я пачкать журнал боевых действий твоей гнусной физиономией. Не приучены мы, гала, в людей стрелять. Ты, сволочь, в нас стрелять можешь, а мы в тебя нет. Такие отморозки, как ты, хуже демов, за рупели вы на все готовы. Ничего, я эту заразу лечить умею, к твоей совести я через страх достучусь.

Приговаривая, Острый вытравил из машины трос, обвязал его вокруг пояса ловца, и через минуту парень то ли орал, то ли каркал с небес, куклой болтаясь под брюхом улетающего на север автоэра. Снизу казалось: большой двуглавый орел ухватил когтистыми лапами человечка и несет его за леса.

Лейтенант зарядил по второй чашке кофе и пояснил:
- Пугать полетел старшина, он это умеет. Но не волнуйтесь, ловца он и пальцем не тронет. Тут фокус в чем: макнет Сеня ловца пару раз в кисель, а в киселе жутко, не дышится, да и в дема превращаться кому охота. Так в подвал запросто можно угодить, а потом - и во вторую аудиторию. Сам я в киселе не был, Сеня о нем вспоминать не любит, но кое-что порассказал: жутко там, вся кожа вздувается волдырями, а внутри все трясется. Дорого наш старшина заплатил за ночное зрение.

Автоэр все не возвращался, поэтому Шувалову налил по третьей чашке и принялся дальше развлекать инспектора. Рассуждал лейтенант о ситуации, о том, как Острому повезло, что он наткнулся в стоге джунглей на ловца, и о том, что правильно сделали на Эфе, когда разрешили иметь автоэры только пограничникам, военным и администрации Дварики, а мотоэры – деревенскому начальству. Будь воздушные автомобили у гостей Эфы, ловцы давно бы вывезли с планеты не только флору с фауной, но и демов прихватили бы.

Небеса засвистели. Под днищем идущего на посадку автоэра не было видно ни ловца, ни троса.

Первым вышел старшина, затем – парень. Руки у него были развязаны, а ноги не держали его. Он еле добрался до своего места и на этот раз без всякой посторонней помощи рухнул под дерево. Дикий блеск из глаз ловца исчез напрочь. Его глаза совершенно обессмыслились и походили на глаза селедки. Ловец явно узнал о жизни нечто такое, что обыкновенному человеку знать не положено.

Пограничники отошли в сторонку, пошептались, после чего Оскара пригласили, а ловца запихнули в машину, и старшина повел ее в сторону Мадрасовки. Вывел Острый автоэр прямо на пышный, красивый сад, завис над ним и вдруг резко обрушил машину прямо на пальмовые кроны. Затрещали и полетели вниз ветки, они же захрустели под севшим автоэром, а выскочивший первым Шувалов ухватил за шиворот Ивана Рабиндранатовича, так и не успевшего выпутаться из гамака.

Возле сарая, к которому он приволок начальника мадрасовской дружины, лейтенант чуть притормозил, спросил:
- Где он? Все равно ведь найдем.

Иван Рабиндранатович что-то залепетал о своей несчастной карме, но на этот раз его слушать не стали. Двумя ударами приклада старшина сбил замок, и тем же прикладом принялся простукивать пол в сарае. В дальнем углу земля ответила гулко и металлически. Из-под земли заскулили. В миг сильные руки оттащили в сторону железный лист, открылась черная яма схрона, и старшина нырнул в ее темноту, чтобы почти сразу же показаться из нее со связанным ринком на руках.

Когда пса освободили, досталось всем. Ринк вылизал на радостях лицо даже Ивану Рабиндранатовичу, своему мучителю, а уж Семен отбивался от него и терпел шершавый язык минут пять, после чего ринк долго что-то напевал ему на ухо – жаловался.

- Говорит, ты его подманил и связал, - повернулся Острый к начальнику дружины.

- Врет все! – брызжа слюной, бросился тот оправдываться. - Кого вы слушаете, эту рогатую скотину? Зачем он мне?

- Жадная сволочь ты, Ваня, вот и не устоял перед рупелями ловца, кстати, он у нас в машине сидит. Совсем у тебя, Ваня, мозги жиром заплыли в этом райском саду, иначе догадался бы, что ринки обидятся, уйдут и некому будет деревню от кочей сторожить. Кочи тебя и сгубили. Если бы они не похитили детей, ты, может быть, и успел продать ринка. А в итоге – пропавшие дети на твоей совести.

- Я и говорю: карма мне подгадила, - согласился начальник дружины, - сперва демы налетели, за ними вы – не повезло.

Милицию и «скорую помощь» дожидались, выбравшись из сада, на улице. Когда те прибыли, началась общая суета. Первым передали на руки медиков ринка, потом стали оформлять Ивана Рабиндранатовича, и вскоре теперь уже бывший начальник мадрасовской дружины очутился в зарешеченном кузове милицейского автоэра. Старшина подошел к решетке и подозвал загрустившего Ивана Рабиндранатовича.

- Ты, Ваня, все на карму жаловался, так хочу напомнить две пословицы. Во-первых, дхармой карму не испортишь. Во-вторых, какую дхарму посеешь, такую карму пожнешь. Сидя на нарах, ты обмысли это, Иван, может, поймешь, почему карма у тебя гнилая.

Медики, а за ними и милиция улетели. Старшина закурил с видимым удовольствием, но когда к пачке потянулся Шувалов, резко убрал сигареты.

- Ты же бросил перед академией.

- Нервы надо успокоить.

- Терпи, Мишаня, генералом будешь. Да и чего волноваться? Дело сделали, да и пустяковым оно оказалось.

- Настоящее дело только начинается. Перед ним и волнуюсь.

- Объясни.

- Нападение кочей сразу после ухода ринков – это не случайность. В деревне есть предатель похуже начдружины.

- Кто?

- Дем, причем дем первого класса – голубых кровей.

- Ого! - старшина опустил руку на кобуру и стал озираться, будто дем первого класса, да еще и голубых кровей, готовился напасть на него именно в эту секунду.

Пограничники отошли в сторонку от Оскара, пошептались, а когда обо всем договорились, уже вместе с инспектором сели в автоэр, и старшина повел его круто вверх, прямо в зенит.

На уровне редких белых облаков машина повисла. Внизу картой расстилалась деревня. Пока пограничники выцеливали место посадки, у них завязался с инспектором небольшой спор – Оскар хотел присутствовать при задержании дема, а они его вяло отговаривали. Сошлись на том, что Оскар будет держаться за их спинами и ни в коем случае не выйдет на линию огня.

Старшина перекрестился и повел автоэр вертикально вниз. Машина чуть ли не рухнула на центральную площадь и в облаке пыли села прямо у входа в резиденцию деревенского председателя.

Пограничники ворвались в приемную, прошли мимо двух сухоньких старушек, дожидавшихся приема, отстранили бросившуюся наперерез секретаршу и очутились в кабинете. За ними проскользнул и Оскар.

- Мы к тебе, Прометей Гангович, - объявил Шувалов и расстегнул пистолетную кобуру.

- Прошу, дорогие гости, проходите!

Не обращая внимания на жест лейтенанта, сидящий за столом начальник Мадрасовки, представительный мужчина лет пятидесяти, приветствовал их радушно. Уж на что земные политики научились быть обаятельными харизматиками, но Прометей Гангович в умении произвести выгодное впечатление ничуть им не уступал. Осанка льва, чуть седоватая грива некогда смоляных волос, живой, проницательный взгляд – все, как говорится, было при нем.

- Говорят, Михаил, ты в академию собрался поступать. Молодец. Смотрю, посолиднел ты за последний год.

- Ну, до тебя мне еще далеко, - ответит Шувалов.

- Должность требует, - председатель Мадрасовки похлопал себя по обтянутому белой рубашкой животу.

Пока лейтенант с председателем обменивались комплиментами, Острый присел на стул у окна. Автомат старшина пристроил на колени.

- Так с чем пожаловали? – спросил хозяин кабинета.

- С нашим пограничным делом. Прометей Гангович, как же так случилось, что в вашей деревне детей не уберегли?

- Сам не пойму. Как-то все сразу навалилось: праздник, ринки сбежали, кочи налетели.

- А почему ринки ушли?

- Кто ж этих собак знает. Умные чересчур, не поймешь их. Да и на вас надеялись. Думали, отобьют ребятишек храбрые гала.

- Значит, мы во всем виноваты? И твоей вины нет ни в чем?

- Какой вины? Работаю, кручусь, думаю о людях.

- Наверное, ты медаль за свои труды заслужил, Прометей Гангович. А может быть, орденом тебя надо пожаловать?

- Ты, Мишка, свой иезуитский тон оставь. Прямо говори, в чем дело. И вообще, я не потерплю посягательства на суверенитет нашей деревни. Я в ней председатель, моя в Мадрасовке власть!

- Да, власть ты любишь, Прометей Гангович, четвертый срок уже верховодишь.

- Так народ просит, народ выбирает.

- А может, народ голосует за тебя потому, что не знает, какого цвета твоя кровь?

Разговор оборвался в долгую, звенящую паузу. Примолк даже мир в распахнутом окне за спиной мадрасовского председателя. В наступившей тишине чуть ли не выстрелом прозвучал щелчок предохранителя на автомате старшины. Председатель зыркнул на Острого, на лейтенанта – тот выхватил из кобуры трехствольный пистолет.

- Так вот ты на что намекаешь, Мишаня. Ладно, убери пушку, я согласен на медобследование и требую, чтобы провели независимый лабораторный анализ. У вас хоть найдутся квалифицированные медики?

- Обижаешь.

Лейтенант навел пистолет на Прометея Ганговича, чуть повел стволом в сторону и выстрелил. От удара пули плечо председателя дернулось, но он даже не скривился, а только внимательно смотрел на то место, куда попала пуля. В ту же точку уткнулись взгляды и все остальных. Когда голубое пятно по белой рубашке расплылось до размеров блюдца, председатель рухнул лицом в стол. И тут же Острый вскочил, а лейтенант убрал пистолет и смахнул с плеча автомат.

Мелкая дрожь била раненого председателя, тело зашлось в судорогах, корчило его все сильней и сильней. Раздалось рычание, и он прыгнул. Мелькнули желтые безумные глаза, клыкастая, звериная морда, зеленая чешуя – чудовище летело прямо на лейтенанта, казалось, сейчас обрушится и подомнет его, но загрохотали автоматы пограничников, огненные штыки автоматных очередей подбросили чудовище вверх, под самый потолок, и отшвырнули в угол.

- На всякого мудреца довольно контрольного выстрела, - глубокомысленно изрек старшина, подошел к издыхающему монстру, дострелил его, повернулся к другу и сказал:
- Скажи спасибо, что демы с головы начинают оборачиваться. Еще немного и зацепил бы он тебя, а будь на его месте хтон…

- Кровь голубая, сверхчеловеческая, поэтому и стоял так близко, - ответил Шувалов, - а с хтоном я бы не разговаривал, с хтоном беседы ни к чему.

Первым из кабинета поторопился выйти Оскар.

От секретарши в приемной осталась только дымящаяся в пепельнице сигарета, а в окно было видно, как сама секретарша убегала через площадь, ковыляя на высоких каблуках. Зато две старушки по-прежнему сидели на стульях для посетителей, будто и не было никакой стрельбы. Одна из них участливо посмотрела на инспектора и прошамкала:
- Ишь, какой бледный. Что, не привык к нашим порядкам, касатик? Ты подыши свежим воздухом, сейчас все и пройдет.

- Да и мы пойдем. Чего теперь ждать? – подключилась вторая бабулька, - Хотела баллон газа выписать, да, видно, теперь другого председателя придется просить.

- А я давно этого ждала. Прометеюшка мальчонкой еще был, а я ему говорила: чересчур ты озорной, киселя не боишься, а Рама смелых не любит, придут гала и заберут в подвал. Смеялся он тогда.

Пограничники вышли на площадь. На ней собирался народ. Прибыли уже знакомые милиционеры и медики. Лейтенант с милиционерами составили протокол по демозачистке деревенской власти, машина «скорой помощи» увезла тело бывшего председателя, и народ стал расходиться. И все было бы хорошо, но на прощание старшине настроение все-таки испортили. Он как раз принимал устные благодарности от жителей Мадрасовки за избавление деревни от опаснейшего дема голубых кровей, когда его вдруг кто-то дернул за гимнастерку. Острый обернулся, и улыбка сошла с его гранитного лица. Перед старшиной на коленях стоял монах в оранжевой тоге, с бронзовой чернильницей на груди, и зачарованно смотрел на его священный череп. В протянутых руках монах держал свиток и перо.

- Мишка, ну откуда он взялся на мою голову? – только и застонал старшина. - Убери его немедленно, я тебя прошу.

- Извини, не до завещания сейчас старшине. Пойми, ну не желает он, чтобы из его черепа делали какую-то чашку, - лейтенант поднял искателя священного черепа с колен, усадил на скамью, быстро переговорил по комкому и повернулся к своим: - На базу надо срочно возвращаться, что-то серьезное у нас стряслось.

Что именно произошло в отряде, он не объяснил, а пока летели, рассказывал инспектору о Прометее Ганговиче.

История с бывшим председателем Мадрасовки приключилась самая что ни на есть для Эфы обыкновенная. Любовь к власти сгубила председателя. Ему бы года два назад уйти на покой, дать покомандовать тем, кто моложе, раз дела в деревне идут плохо, но как оторваться от любимого кресла? Вот и стал председатель в кисель хаживать, сверхчеловеческих способностей добывать, чтобы за счет демообаяния у власти остаться.

Остался. Но Махатрама свою плату всегда возьмет. Кочи и потребовали от председателя информации о том, когда деревня без охраны останется, и получили ее. А куда деваться? Ведь председатель уже демом стал, заигрался. Штука тут тонкая, рисковая, пересидишь в киселе лишнюю минуту в надежде закрепить сверхспособности, а в итоге не заметишь, как кисель из тебя дема сделал. А назад, в люди, дороги нет. Остается лишь скрывать голубоватый цвет крови. Скрывал его и Прометей Гангович, да знахарка его выдала, у которой он недавно зубы лечил.

По прилету тройка двинула к научному корпусу, около которого толпились пограничники – все сплошь офицеры и старшины.

Оскар свернул к Уржумскому, а Острого с Шуваловым притормозил отец Афанасий:
- А, словоблуды с тринадцатой пожаловали. Тут передали, что вы дема в Мадрасовке замочили – молодцы. Оказывается, вы и стрелять умеете.

- Случайно попали, - ответил Шувалов, - гад бросился прямо на дула.

В разговор вмешался белобрысый лейтенант:
- Привет, тринадцатая, где пропадали? У нас веселые дни начинаются; через неделю большая вспышка на Раме – готовьтесь.

- Ни черта наши ученые не знают, - с раздражением сказал рядом стоящий капитан, - неделя – это приблизительный прогноз, а точное число они не доложили.

- Так кто ж эту Раму знает, она живет не по уставу, - бросил кто-то реплику, - главное, разведку в Раму не пошлешь, вот в чем беда.

Расходиться пограничники не торопились. Командный состав погранотряда продолжал обсуждать доклад научной группы. Перспективу ученые выдали такую. Длительный период обычных флуктуаций метапортального поля закончен. Начинается активизация махатрамных структур в рамках теории трехсотлетнего цикла, с ограниченной экспансией так называемых «языков» и с локальными выбросами метапортальных биообъектов.

В переводе с языка ученых на язык военных это означало, что в ближайшие недели крупные силы демов, в количестве до пятисот единиц, попытаются атаковать границу в зоне ответственности отряда. Точные сроки наступления не определены.

Особое недовольство вызывала у офицеров неопределенность со сроками нападения демов. Вчерашний случай никто не забыл, когда научная группа не смогла предупредить о том, что Рама начала пухнуть, и что ее кисель может дотянуться до Чугунной горы. Именно отсутствие такого прогноза и позволило кочам улизнуть вместе с добычей.

Пока шло обсуждение, Уржумский отвел Оскара к автоплощадке, где их поджидал капитан Сундар, и инспектор передал ему диск со своими замечаниями по работе экипажа погибшего «Андромедея». Завтра из Дварики на Землю отправлялся транзитный звездолет, вот с ним и должна была отправиться служебная записка Оскара.

К научному корпусу Уржумский с инспектором вернулись порознь: последний отправился на поиски Михаила Соломоновича, а капитан отыскал Острого с Шуваловым, и отошел с ними в сторонку для беседы.

- Знаете, о чем хочу с вами поговорить? – спросил он.

- Догадываемся, - ответил Шувалов, - о готовности тринадцатой к атакам демов.

- Не угадали, лейтенант. Разговор будет о любви. Солдат у вас пропадает, и комиссар просил о нем поговорить. Солдат-то ваш в ведьму влюбился, погубит она его. Так что примите меры, дабы не допустить гибели от любви товарища по оружию.

- Да ничего она ему не сделает! – запальчиво, ибо тема разговора ему активно не нравилась, заговорил старшина, - Серега – бабник, его никакая ведьма не околпачит. Что он, ребенок? Знает не хуже нас, что на ведьмах жениться – самое последнее дело, ну а если где и тиснет ее, так уставом это не запрещено.

- Жениться на ведьмах тоже уставом не запрещено.

- Да не такой Серега дурак! А если женится и вила его окрутит, так туда ему и дорога. Значит, не гала он, а дерьмо, слабак и проверки не выдержал.

- Отставить дарвинизм, старшина! Наша задача – воспитывать солдат, а не ведьмами их испытывать. Никакого естественного отбора я в отряде не допущу. Дело деликатное, поэтому поручаю его вам, лейтенант Шувалов. - И что я ему скажу?

- Парень он с амбициями, попробуйте надавить на его гордость, напомните пословицу: «золото проверяется огнем, женщина – золотом, гала – женщиной, а огонь проверяется гала». И вообще, думайте, лейтенант, и нужные слова найдутся. Мы не отдадим солдата ведьме.

Уржумский ушел, а лейтенант недовольно пробурчал:
- Легко сказать: найди слова. А если он ослеп от своей вилы? Ведьму угомонить легко, а ты попробуй справиться с любовью.

Пока офицеры разрабатывали план антилюбовной кампании, Михаил Соломонович водил инспектора по лабораториям. Сперва они поскучали у теоретиков, которые с удовольствием засыпали гостей непонятными формулами и терминологией. Именно теоретики предсказали скорую вспышку на Раме. По словам Михаила Соломоновича, результат ученые получили тончайший, ибо прогнозировать поведение субстанции, замешанной на законах сорока разных вселенных, чрезвычайно тяжело. Саму вспышку теоретики ждали с нетерпением: такие случаются раз в триста лет, соответственно, и о самой Раме можно узнать в триста раз больше. Для метапортальных физиков начиналось золотое время, а больше всего радовались в отделе общей теории поля. Там вплотную подошли к созданию математического аппарата, способного объединить электромагнитную, ядерную, гравитационную и нечистую силу, и даже вывели формулу Шмулевича-Ройфе, устанавливающую характер взаимодействия ядерных сил с нечистой силой.

После теоретиков отправились к ученым, решавшим куда более приземленные задачи, - практикам.

Михаил Соломонович вел инспектора мимо многочисленных дверей с матовыми стеклами. В некоторых лабораториях двери держали открытыми, и в них мелькали, то диковинного вида приборы, то стеллажи с обычными пробирками и ретортами, то громадные экраны с изображением клубящейся алыми дымами Рамы, а в одном из помещений возле зеркала стояла лаборантка и красила губы.

Остановился Михаил Соломонович у двери не закрытой, не распахнутой, а чуть приоткрытой, и прижал палец к губам, приглашая Оскара прислушаться. За дверью кто-то протяжно тянул буквы:
- Пэ, ша, эм, о, эр.

Похоже, за дверью вел прием окулист. Михаил Соломонович толкнул дверь и пригласил инспектора войти. Звуки не обманули: доктор в белом халате водил указкой по буквам, а стоящий у противоположной стены солдат их читал. Солдат был в одних трусах, да и те приспустил так, что обнажились мускулистые ягодицы, и что самое удивительное: он стоял к доктору спиной.

Заметив начальство, глазник опустил указку.

- Как дела? – спросил Михаил Соломонович.

- Левая ягодица видит нормально, на правой ягодице – минус два, - ответил врач и задумался. Может быть, о том, каким образом подобрать очки человеку, который видит задницей. Проверка суперзрения продолжилась: указка опустилась на нижние ряды, пошла гулять по крохотным буквам, и ягодицы тут же стали рельефными, напряглись, так сказать прищурились, в попытке прочитать мелкий шрифт.

За стенкой раздался грохот, следом – отборный мат. Там тоже происходило что-то интересное. Увлекая инспектора в соседнюю лабораторию, Михаил Соломонович пояснил:
- Сейчас обследуем солдат, попавших в кисель во время погони за кочами. Модификаций крови, слава богу, нет, но сверхъестественных способностей солдатики понахватали, вот и возимся теперь с отмечеными.

Грохот и ругань повторились с удвоенной силой.

- Молчать! Здесь работают интеллигентные люди - у нас разрешено материться исключительно на санскрите. Понял, йони с ушами? – ворвавшийся в лабораторию Михаил Соломонович с ходу отчитал упражнявшегося в ненормативной лексике сержанта. Тот, с сомнением посмотрев на научное начальство, ругань свою таки пресек, но возмущаться не перестал:
- Сколько можно надо мной издеваться, опыты проводить? Ну не могу я летать выше трех сантиметров! А в масле зачем купать?

Действительно, гимнастерка и брюки сержанта были разукрашены большими темными кляксами подсолнечного масла. В углу за шторами виднелось корыто с сомнительного цвета жидкостью.

- В чем дело? – повернулся Михаил Соломонович к стоящему со своими коллегами в сторонке бородачу-очкарику.

- Интереснейший случай. Дело в том…

- Попрошу по существу.

По существу выяснилось следующее: после киселя солдат обрел дар левитации, но мог летать не выше трех сантиметров и только над жидкостью. Причем над водой летал устойчиво, но стоило в нее добавить несколько литров масла, как солдат сразу падал. Ученые и пытались выяснить природу эффекта, ответить на вопрос: почему левитация над подсолнечным маслом неустойчива? Психология тут виновата или объективные законы левитации? И самый важный вопрос: почему летать можно только над водной беспрепятственной гладью, а над грешной землей ну никак не получается?

- А над спиртом левитировать не пробовали? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил Михаил Соломонович, когда выслушал отчет, но, заметив, что лица ученых моментально вдохновились, перешел на официальный тон.

Всему отделу он велел в авральном порядке готовить квартальный отчет.

Погранотряду предстояло отбивать атаку демов, чем все закончится – неизвестно, так что самое время навести порядок в делах. Сержанта Михаил Соломонович отпустил.

Больше ничего интересного в отделе «Малых сверхъестественных способностей» Оскару не показали, так что в следующий раз он встретился с научруком лишь вечером, под березами.

Гори, гори, моя звезда,
Гори, звезда приветная!
Ты у меня одна заветная,
Других не будет никогда.

На посиделки Михаил Соломонович явился с дохлым ястребом в руках. Сел, опустил плечи, а ведь всегда держался осанисто, уперся взглядом в северную зарю и спросил:
- Тебя не удивляет, Оскар, что на Эфе нет мух?

- Не задумывался над этим.

- Мух здесь действительно нет, а ведь они имеются почти на всех обитаемых планетах. Парадокс получается – дерьмо на планете есть, а мух нет. Знаешь, откуда такая уникальность? Смотри внимательно.

Он швырнул тушку ястреба в невысокую траву.

Первые минуты ничего не происходило. Но вдруг ястреб вздрогнул, словно оживать начал. Оскар не сразу и понял, что шевелится вовсе не птица, а пришла в движение почва вокруг нее, и в траве замелькали светлые, тонкие щупальца. Тушка сдвинулась чуть в сторону, земля вокруг нее зашевелилась сильнее, и ястреб стал погружаться в почву, будто засасывало его.

- Серые черви, - пояснил фокус Михаил Соломонович, - питаются экскрементами, падалью, чуть ли не мусором. Благодаря серым червям и мух здесь нет, и лето ласковое. Со стороны леса донеслись какие-то дикие, рявкающие звуки.

- Что это? – спросил Оскар.

- Кто ж его знает. Поварихи считают, что так командует Железный Полковник, когда ночью обходит дозором границу с Махатрамой - много здесь суеверий. А вообще, Эфа – счастливая планета; впрочем, смерти это не отменяет. Ястребок-то к нам, людям, умирать прилетел, такое здесь часто бывает. Иногда мне кажется, что здешнее зверье смотрит на пограничников как на каких-то ангелов смерти, поэтому и тащится к нам помирать.

- А разве нет? Разве гала не убивают всех подряд?

Оскар кратко рассказал о том, что видел сегодня в Мадрасовке.

- Землянам нас тяжело понять. Ну а Прометея я мальчишкой знал, хороший был пацан, но на Эфе трудно остаться нормальным человеком, и сколько я уже видел мальчишек, умных, тонких, восторженных, которых здешняя жизнь превратила в пузатых, продажных начальников, а то и в демов. У нас без расстрельных команд нельзя. Кто тогда будет осуществлять ротацию начальственных кадров?

- На Земле научились жить без насилия, разумные существа должны уметь договариваться.

- Согласен. Но среди демов есть много откровенных людоедов. А хтоны? Как договоришься с крокодилом, да еще из другой вселенной? Мы для них пища, не более.

- На Земле многие считают здешнее насилие неоправданным.

- Знаю: сейчас Земля - царство политкорректности, гармонизированный мир, поэтому землянам трудно понять наши реалии. К тому же корпорации, торгующие внеземной флорой и фауной, подогревают антиэфанские настроения. Они спят и видят открытую границу с метапорталом. Шутка ли, выбросить на рынок диковинки тридцати девяти вселенных.

- Корпорации здесь ни при чем, поверьте. Многие на Земле считают так: чем дольше на Эфе стоят пограничники, тем с большей силой демы ударят когда-нибудь из Рамы, а мелкими порциями они бы незаметно растворялись в нашем мире. В итоге все бы уравновесилось.

- А сколько крови прольется до этого равновесия? Да и будет ли оно?

Твоих лучей небесной силою
Вся жизнь моя озарена
Умру ли я – ты над могилою
Гори, гори, моя звезда!

Пел отец Афанасий с надрывом, что и заметил научрук.

- Сегодня не только мне грустно, просыпается Рама – вот и тревожится народ. А наш Афанасий, он из рамочувствительных.

- Вас-то что волнует?

- Прогноз. Это молодежь точно знает будущее, уверена в своих моделях, а я пожил, знаю: Махатрама непредсказуема. Случись что - виноваты всегда мы, ученые. Не предупредили. С нашей вечностью начеку надо быть, никогда не знаешь, что она выкинет из алого тумана: то ли танковый клин, то ли орды кочей.

- И тогда снова война, уничтожение тех, кто не похож на людей?

- Я много думал над этим, Оскар. На Земле сейчас чересчур хорошо, а это, извините за игру слов, плохо. Счастливая, благополучная цивилизация устает от покоя, начинает алкать чудес, строить вавилонские башни, пытается тягаться силами с другими вселенными, хочется дотронуться до небес, а впереди – пропасть. Знаете, кто такие люди в этой вселенной?

- Я слушаю.

- Сейчас отвечу, но сперва скажу о другом. Я уверен: рано или поздно наш отряд ликвидируют, заставы уберут. Земля слишком далеко от метапорталов, поэтому землянам трудно понять, что на самом деле не мы захватываем космос, а космос захватывает нас. Мы обречены при неизбежном нашествии демов, а люди - это всего лишь индейцы космоса.

- Вы сегодня пессимист, Михаил Соломонович.

- Какой уж оптимизм в моем возрасте. Люди – индейцы космоса, и никак иначе. Наш единственный шанс на спасение – в ликвидации любых плацдармов демов в нашей вселенной. Надо уничтожить колумбов других миров, ибо за колумбами придут кортесы.

- Вы недооцениваете людей, Михаил Соломонович.

- Я люблю их.

- Но постоянная война… не будет ли это жестоко по отношению к тем же людям?

- Если речь идет о гуманизме, то в отряде есть теоретики получше меня. У нас отец Афанасий ведет уроки по гуманизму, обязательно послушайте. Он у нас специалист по местной идеологии, и лучше Афанасия никто не докажет, почему надо истреблять демов.

Гори, гори, моя звезда…

В начало. На следующую стр.

Сайт bogru.ru раскрывает тайны магии, загадки внеземных цивилизаций, рассказывает о мифах и легендах которые помогут посмотреть на мир с другой стороны. Аномальные зоны, непознанное, мистика, паранормальные новости, феномен НЛО, природные аномалии, оккультные практики, медитации, ритуалы, обряды, полтергейст, йети (снежный человек) и много другого, что будоражит наше мышление.

Сотрудничество

У нас есть много вариантов размещения рекламы: баннеры; нативная реклама, рекламные статьи и публикации.
Вопросы размещения, обзоров, рекламы и PR на сайте: bogrunout@mail.ru

Телескоп

Посмотрите в телескоп - увидите инопланетян